Новости Афиша и репертуар Билеты О театре Закулисье
СЕГОДНЯ
30 апреля
Ближайший спектакль
17 мая Игрушечный побег
Сегодня

«Надежда умирает последней» / Майя Фолкинштейн

Поделиться:
31 марта
2005

«Надежда умирает последней» / Майя Фолкинштейн, «Современная драматургия»

«На столичных подмостках появилась ещё одна версия „Корсиканки“. Вслед за Театром Киноактёра и Малым к „историческому анекдоту“, принадлежащему перу известного в России чешского драматурга Иржи Губача, обратился „Театр Антона Чехова“. Художественный руководитель театра Леонид Трушкин доверил главную роль Геннадию Хазанову, отмечающему в нынешнем году своё шестидесятилетие.

Но к этому спектаклю „Театра Антона Чехова“ вряд ли применимо понятие типично „датского“. Так как „Корсиканка“ Губача в первую очередь представляет собой внятную человеческую историю, целиком и полностью отвечающую требованиям репертуарной политики театра. Вдобавок, в „Театре Антона Чехова“ практически отсутствуют вторые составы, и едва ли не каждый из участников спектаклей Трушкина (а среди них нередко встречаются очень крупные индивидуальности) волен рассматривать ту или иную роль, как своеобразный подарок. А уж Геннадию Хазанову Леонид Трушкин независимо от всяческих юбилеев помогает реализовываться в новом для него качестве.

У Трушкина роль Жозефины Понтиу, в своё время украсившая „послужные списки“ таких самобытных актрис, как Эра Зиганшина (в 1993 сыгравшей Жозефину на сцене питерского Театра имени Ленсовета) и Евгении Глушенко (Жозефина в спектакле Малого театра), отдана вахтанговке Марии Ароновой.

Подобный режиссёрский выбор чрезвычайно удачен. Яркая, эмоциональная Аронова и ироничный, внутренне сдержанный Хазанов составляют на редкость гармоничный дуэт. И это притом, что их персонажи являются антиподами, подлинным олицетворением разных, совершенно полярных личностных позиций.

Наполеон – воплощение непомерной людской гордыни. Жозефина же – нормальной, здоровой, чисто женской логики. Ради приобретения каких-то конкретных материальных благ она готова многое отдать. Например, стремясь получить хороший урожай морковки, Жозефина готова пожертвовать даже консульским мундиром Наполеона, превратив последний „знак“ его былого императорского отличия в обычное огородное пугало (и в этой импровизированной „дуэли“ театр, без сомнения, принимает сторону Жозефины-Ароновой, позволяя себе изменить оригинальное название пьесы Губача).

Не удивительно, что именно грубоватая, острая на язык новоявленная „адъютантша“ Наполеона направляет энергию его донельзя амбициозных подданных в мирное русло. Заставляет угрюмого, но верного служаку Бертрана (Борис Дьяченко) и мелочного, завистливого Гурго (Борис Шувалов) заниматься сельским хозяйством и до блеска начищать полы в скромном императорском жилище, где естественно нет никакой роскоши, а присутствуют только необходимые предметы обстановки (сценография Бориса Краснова). Жозефине-Ароновой удаётся также выхлопотать у Губернатора (Владимир Михайловский) лишние права для своего кумира, становящегося ей в итоге ещё и родственной душой.

Впрочем, могло ли быть иначе? Они же – земляки. И момент, когда Наполеон-Хазанов и Жозефина-Аронова строят друг другу уморительно смешные рожицы и вспоминают свою далёкую, бесконечно родную Корсику, оказывается едва ли не самым пронзительным в спектакле, который длится чуть больше полутора часов (текст пьесы подвергся изрядным сокращениям), оборачиваясь этакой лирической фантазией с присущей ей прозрачным эффектом недосказанности.

И он здесь абсолютно уместен. Губач же тоже оставляет финал открытым, а взаимную симпатию, возникающую между Наполеоном и Жозефиной Понтиу делает лишь предвестием любви, постепенно преображающим их обоих. Наполеону-Хазанову придаёт уверенность и ощущение душевной раскрепощённости, Жозефину-Аронову и превращает в настоящую красавицу.

Её непритязательный, а временами и вовсе аляповатый наряд сменяется лёгкими, воздушными одеждами (художник по костюмам – Светлана Синицына), а сбитая наспех причёска – роскошными длинными белокурыми локонами.

Такой вот почти что сказочной феей Жозефина-Аронова покидает остров, подарив на прощание Наполеону-Хазанову и нам, зрителям забавную гримасу, словно в доказательство убеждённости в том, что всё должно сложиться неплохо. Ведь, как бы ни были необратимы итоги твоего личного „Ватерлоо“, не стоит падать духом и терять надежду, которая вопреки своей обманчивой, призрачной сущности всегда норовит умереть последней».